Нерегулироваяный инстинкт порождал частые конфликты внутри стада и вел к тому, что пищу получали только физически сильные индивиды, слабые же гибли от голода или сами оказывались пищей для сильных. Все это отрицательно сказывалось на развитии производственной деятельности. Вслед за запретом каннибализма должно было возникнуть уравнительное распределение пищи. В принципе подобное объяснение отражает логику развития культуры, но оно носит упрощенный характер. Прямой связи между производственной деятельностью и каннибализмом не существует. Конечно, возможность быть съеденным в любой момент не способствует трудовой активности. Но это относится не только к труду, но а к общению вообще. Кроме того, совместная трудовая деятельность может быть основана как на отношениях равенства, так и на господстве — подчинении. Понадобились долгие века рабовладения, чтобы полностью выявилась неэффективность рабского труда. К тому же если бы введение запрета на каннибализм диктовалось нуждами производственной деятельности, то запрет принял бы такую форму, при которой можно было потреблять в пишу своих сородичей, не нанося ущерба производству, например, съедать только дряхлых стариков или тех субъектов, которые отлынивают от труда. Донять смысл запрета на каннибализм невозможно в отрыве от других культурных установлений, от социализации первобытного человека в целом. Скорее всего, этот запрет является оборотной стороной признания определенной ценности человека как сородича. Он формируется после появления социально-психологической оппозиции «мы» в «они», которая, как показал В. Ф. Поршнев, является характерным компонентом всей человеческой культуры. Ценность «своего», родственного человека, настроившаяся, вероятно) над стадным инстинктом животных, росла по мере того, как осознавалась и усиливалась враждебность к «чужакам».