Как предполагает Б. Ф. Поршнев, «на более ранних ступенях, по-видимому, колдовская сила приписывалась целым селеньям и племенам, на более поздних — и среди своих начинают выделять отдельных лиц, якобы обладающих колдовской силой»м. Превратив колдуна в носителя зла, первобытное сознание объясняет все беды людей его происками. «Пусть человек заболел какой-нибудь органической болезнью, пусть его ужалила змея, пусть его раздавило при падении дерево, пусть его сожрал тигр или крокодил, первобытное мышление увидит причину не в болезни, не в змее, не в дереве, не в тигре или в крокодиле: если данный человек погиб, то это произошло, несомненно, потому, что некий колдун «приговорил» и «предал» его» 39. На совет европейца укрыться от холодного ветра, чтобы не простудиться, туземец уверенно отвечает: «От холодного ветра не умирают, это не важно: заболеть и умереть можно только от козней колдуна». В первую очередь, подозрения в колдовстве вызывают те индивиды, которые обладают физическими качествами, отклоняющимися от нормы: уроды, старики и старухи, паралитики, альбиносы, иногда близнецы". По отношению к колдунам вели себя по-разному. Иногда, если считали это безопасным, стремились уничтожить: закапывали их живьем или сжигали, иногда просто изгоняли из общины, а иногда старались заручиться их поддержкой в борьбе против кого-либо. В образе колдуна нашла выражение потребность первобытного коллектива найти источник зла и бедствий и нейтрализовать его. Недовольство существующим положением долучало объект для вымещения. Уничтожение колдуна или хотя бы его покаяние внушало успокоение и надежду безопасное будущее.