Угнетенный класс набирает силу и противопоставляет ценностям эксплуататоров свои собственные ценности тогда, когда существующие производственные отношения превращаются в оковы для сил. С этого момента начинается господствующей .морали и происходит рост отклонений ©т ее норм как среди угнетателей, так и угнетенных. Господствующая мораль сохраняет регулятивную силу до тех пор, пока угнетенные не осознают ее классового смысла. Но как только это произошло, сколь угодно долго и громко кричать о божественном происхождении морали, о святости в незыблемости ее требований — нравственные проповеди не произведут более эффекта. Взаимное понимание возможно лишь там, где реализуется взаимный интерес или по крайней мере есть надежда на ею реализацию. Если же за уверениями в общезначимости моральных требований проглядывает стремление власть имущих сохранить свои привилегии, то господствующая мораль отвергается во всей ее полноте, вплоть до тех элементов, которые не имеют классового содержания. Тогда «народная низовая культура» создает такие продукты, в которых подвергаются сокрушительному осмеянию все стороны господствующей культуры. Таковы, например, «Гаргантюа и Пантагрюэль» Рабле и «Похождения бравого солдата Швейка» Гашека. Капиталистическая эксплуатация в форме неудержимой погони за прибавочной стоимостью деморализует, как убедительно показал Ф. Энгельс в работе «Положение рабочего класса в Англии», и буржуазию и пролетариат. Классовые антагонизмы загоняют моральную регуляцию поведения в тесные границы, ибо, если интересы людей несовместимы, между людьми не может быть подлинно человеческих отношений.